На прошлой неделе (в конце июня) глава Минфина Алексей Кудрин заявил, что решение об изменении пенсионного возраста надо будет принять в течение пяти лет, уточнив: реформа растянется на несколько лет, и изменения будут осуществляться поэтапно.

Вообще публичные политики откровенными никогда не бывают (и не должны — ремесло обязывает). И только выйдя на пенсию, политик может рискнуть назвать вещи свои именами. Несколько недель назад не без удовольствия пообщался в прямом эфире программы «Рожденные в СССР» с московским экс-мэром Гавриилом Поповым. Вот он, будучи искренним неомальтузианцем, готов озвучивать неполиткорректные тезисы демографических концепций, основанных на идее британского богослова Мальтуса. Речь о примате биологического над социальным в человеке. И с этой точки зрения, всякий пенсионер = балласт для госмашины. Конечно, не очень покатит такое откровение, например, из уст действующего вице-премьера. Поэтому, собственно, политики подобные вещи не озвучивают. Они так не говорят. Но это не означает, что они так не думают.

Некоторым в России счастливая старость в контексте идеальной пенсионной системы видится как на страницах проспекта карибского круиза: держащаяся за ручки пожилая парочка, у коей организмы в сносном состоянии, счастливо бороздит моря & океаны, расширяя свои знания о мире и пожирая впечатления. Так же красиво на рекламных щитах всеамериканского штата престарелых — Флориды выглядят резервации для пожилых людей: бесплатный ультрафиолет, жирные клумбы, кинематографичные фонтаны, престижный гольф, так его растак. Живи и радуйся. Но! Не получается. Статистика неумолима: наибольшее количество самоубийств приходится на старший подростковый возраст и младший пенсионный. То есть в контексте взрослого бытия труднее всего дается вход/выход.

С подростковым возрастом все понятно — новые задачи, ответствен­ность, самооценка… Все это же­сто­ко сказывается на сакрамен­тальном «качестве жизни» (имею в виду лишь моральное ее качество). Но чем же так страшна пресловутая пенсия? Помнится, у Маргариты Юрсенар в романе «Воспоминания Адриана» есть за­мечательные рассуждения старика о том, от чего ему уже никогда не умереть. Он уже не упадет с лошади, потому что не способен ездить верхом. Не утонет, потому что не может плавать. Ну и так далее. То есть, выходя из взрослой жизни, двуногое мало того что уже не очень хорошо себя чувствует физически, но еще оказывается у ворот кладбища, от заселения в котором его не отделяет более ничего. Наука неумолима: нет ничего более разрушительного для человеческой психики, чем невостребованность & бесперспективность.

Человек — это проект, а проект без будущего — это никому не нужный проект. Поэтому, чтобы там ни рисовали коммерсанты на своих зазывных билбордах, именно в западном мире, где бабушек/дедушек не эксплуатируют в хвост и в гриву, им тоскливее всего. И в своих аккуратных белых домиках, в окружении таких же ухоженных старичков они быстро сходят с ума. И угасают задолго до своей смерти. Если, конечно, не наложат на себя руки до того.

Деструктивно стареть в угрюмом окружении дряхлеющих стариков-ровесников. Необходим перманентный диалог с разными поколениями. Равно как и дети не могут развиваться, не общаясь со старшими. Нет у нас стариковских приютов в таком количестве, как на Западе, и слава Господу.

В «Однако» была опубликована беседа медиаидеолога Марины Леско с медиамагнатом Сергеем Родионовым, в коей тот доходчиво объяснил: продолжительность жизни человека так мала, что «КПД человечества крайне низ­ко», и все homo sapiens со­общество по этой причине обречено. Действительно, с возрастом приобретаются профессиональные навыки & бесценный опыт, который оказывается невостребованным социумом.

Возвращаясь к неомальтузианству, замечу, что демографический кризис в социуме постулирован конфликтом государственной пенсионной системы как таковой и здравым смыслом. Власть взяла на себя бремя обязательств, которое — по идее — должны нести биологические наследники. Забота о стариках = прерогатива детей/внуков, а не чиновников. Последних нет в природе. Лишние они. Они, а не пенсионеры. Нивелировав естественную зависимость старших от количества (и качества!) потомства, система демотивировала детопроизводство как таковое. Экономически нерентабельным стало это дело.

Вся полемика вокруг пенсионного порога априори бессмысленна. Западный опыт наглядно показал: пенсионеры недовольны размером пособий. Никогда и нигде. И когда бэби-бумеры пополнят армию иждивенцев, накроется вся хваленая «социалка». В глобальном масштабе накроется.

Ровно тридцать лет назад, в начале июля 1970 года, на заседании Римского клуба профессор Массачусетского технологического института Джей Форрестер предложил смоделировать некое глобальное равновесие, сведя темпы производства на уровень нулевого роста: новое — только взамен выбывающего старого. Тогда его не услышали. А сейчас уже поздно. «Через миг будет уже не встать». Играть с пенсионной планкой — как мертвому банки ставить. И банки лопнут. Все. Один за другим.

Источник: Журнал "Однако" № 25, июль 2010 г. Рубрика "Живой уголок".